На добром слове

Воспоминания Зои Лозямовой, специалиста этнографического музея под открытым небом «Торум Маа» открывают авторский проект Никиты Патранова "Родная Югра"

Начиналось все в 1987 году. Строительством музея непосредственно занимался Окружной Дом народного творчества (так мы его называли), а если точнее - Окружной научно-методический центр народного творчества и культурно-просветительской работы.  Помню, девятого сентября, когда мы поднялись на площадку, выбранную для строительства музея, увидели много народу. Все работали, и это вдохновляло на активный труд. Кое-что было уже занесено на гору – бревна, дом, лабазы… Построили зеленую сторожку, а саму экспозицию строения: дом, лабаз, святой лабаз, навес для хранения средств передвижения, сруб для останков медведя и навес-коптильню (все со стойбища Айпина, привезенное с реки Аган), восстанавливали под непосредственным руководством Еремея Даниловича. В основном, конструкции строений были старые, и за время нахождения на стойбище прогнили, особенно ножки у лабазов, которые нам пришлось поменять. Внизу же, в лощине, построили дом (его перенесли из ограды Окружного Дома народного творчества), который долго служил нам музейным хранилищем.

Я, помню, организовывала транспорт. Обращалась к Григорию Кауртаеву, в то время он был директором автошколы РОСТО, готовил допризывников к службе в армии. Любая просьба о помощи была безотказной со стороны руководителей и бесплатной. Куда не обратишься, везде поддерживали. Начали ведь с нуля, не было документации, денег... Строительство осуществлялось методом народной стройки. Поэтому все помогали, чем могли. Кто, что мог, тот и нес в будущий музей.

Я приносила инструменты своего отца. Об этом до сих пор ходит байка, её рассказывает Еремей Айпин, «про мой топор, отцовский». Хороший был топор, однажды он «ушел» … Потому и «ушел», что был хороший…  Даже печную трубу я приносила, сейчас смотрю, - труба эта до сих пор находится на территории музея. На берегу реки Иртыш у нас стоял балок, мы сходили с ребятами, выдернули трубу и поставили буржуйку в чувал, вывели трубу, чтобы было потеплей в летнем доме и меньше дров уходило. Два своих тюка пакли принесла, весь инструмент и даже половину бочки, которая в доме у нас стояла. В ней ноги мыли перед тем, как зайти домой, - и ее я тайком привезла в музей. В ней глину разводили. Много еще чего я принесла, всего не перечислишь…. И не только я, все строили, все откликались….

Первые годы охраняли музей своими силами. Татьяна Молданова, Ульяна Шульгина, Эмиль Косполов поочередно оставались вместо охранников. А все потому, что строительство началось спонтанно, не было ни проектно-сметной документации, ни средств. Сегодня мы не можем начать работу без всех этих процедур. А тогда, решили, схватились и сделали.

Строительство началось в сентябре, а уже в октябре пошел мокрый снег, сантиметров пять выпало, и вдруг привезли доски. Их надо было в гору поднять. И тут на помощь пришел комсомол. В то время окружной комитет комсомола возглавляла Наталья Западнова, она была первым секретарем Ханты-Мансийского окружного комитета ВЛКСМ. Пришла со своими девчатами, которые работали в окружном комитете комсомола. И они эти мокрые доски по мокрому снегу поднимали волоком вверх по логу, по тропке…. На молодые руки девчат и студентов легла нелегкая работа, -  еще и столбы они вкопали в землю. Работали даже ночью при электрическом освещении с помощью специальных переносок.

Тридцатого октября состоялось торжественное открытие музея. В этот день шел мокрый снег, а наш ансамбль «Аранг Мощнэ» утром уже стоял на лестнице и песнями встречал гостей. Снег летел хлопьями, словно куски белой ваты, но народу было много, никто не расходился. Первый секретарь Ханты-Мансийского комитета КПСС Валерий Чурилов приветствовал гостей. Почетным гостем на открытии была писательница Анна Конькова.

Мы были очень рады, что у нас появился новый объект, в то время он назывался парк-музей (а еще одно время был музеем-заповедником). Но, поскольку он не был отдельным объектом, то числился при Окружном Доме народного творчества, как лаборатория. Штата отдельного не было, и работали там сотрудники Дома творчества. Приходилось нам рано утром перед открытием музея все экспонаты поднимать наверх, а вечером забирать обратно в хранилище, которое стояло в логу. Экспонаты мы на ночь опасались оставлять в доме, вот и носили туда-сюда музейные предметы.

Меня временно назначили заведующей восточной секцией, пришлось исполнять обязанности директора музея.  Прошла зима, в мае снега выпало на полметра. Все это надо было расчистить вручную, лопатами, в основном, силами сторожей, которые жили при музее в стоящем на территории вагоне. 

Так как своих сил часто не хватало, приходилось приглашать коренных жителей, тех, кто мог держать топор в руках. Помню Леонида Юдина, Владимира Бабкина, Николая Волдина, все тогда еще молодые ребята, работали при Окружном Доме народного творчества. Приглашали и художника Геннадия Райшева. Они с Леонидом Юдиным рубили идолов. Идолы оказались выигрышными в туристическом маршруте музея.

Есть, о чем задуматься, посещая музей, есть о чем рассказать. Например, о том, что коренных жителей Севера считали «дикарями». Но у них была своя философия жизни, свои уклады, традиции, свое мышление. Один из обрядов заключался в том, что на святом месте нужно молча попросить здоровья близким, оставив одну монетку в святом дупле, - от этого вы не оскудеете… Привяжите тряпочку на дерево с добрыми чистыми помыслами в знак благодарности природе. Ведь мы пользуемся всем, что у нее есть, - собираем ягоды, грибы, используем дрова …. Мы должны быть благодарны природе.  У других народов этот ритуал трактуется по-другому, у нас же, в первую очередь, как благодарность духам.

 Писатель Юван Шесталов вместе со своим другом, архитектором из Санкт-Петербурга Георгием Пионтеком (1928-2005гг), который был автором и идейным вдохновителем создания музея под открытым небом «Торум Маа», сделали документы на территорию музея. Таким образом, музей начал жить. Сложность была в том, что не было свободных штатных единиц для работы в парке-музее. Все мы были задействованы ОДНТи АКБ. И Реональда  Ользина там работала, потом ее утвердили директором.

Я в штате музея не работала. Мы в то время организовали ансамбль «Аранг Мощнэ», который базировался в Ханты-Мансийском национальном педагогическом училище, там нам выделили кабинет. Мы с девушками-студентками ходили в летний дом музея на репетиции. Посидим, бывало, песен попоем, чайку попьем. Девушки были молодые, красивые и очень рады были посещению музея, как будто они дома побывали. Они не все были из стойбищ, но все равно им было приятно находиться на территории музея, где все располагало к задушевным беседам, где легко было петь, думать, дышать. Здесь мы выступали перед посетителями, перед иностранными туристами (тогда уже стали приезжать к нам в округ иностранцы), в частности, норвежские саамы.

Так начиналось… Летом пошли теплоходы с туристами, Эмиль Косполов играл на санквалтапе, а я пела. Экскурсии проводили поочередно с Тамарой Клеменовой, - по шесть, семь экскурсий по полтора часа для каждой группы туристов. К вечерку уже падали от усталости. Бывали дни, когда мы не уходили с горы, не переставая говорить…говорить… говорить… Вечером сядем, - ни рук, ни ног не чувствуем от усталости, - вот так работали. … 

Были и неприятные моменты, связанные с музеем. В 1997 году (директором был Георгий Лазарев), со стороны улицы Механизаторов, где четырехквартирный дом стоит, на пригорке стоял мансийский дом, и он сгорел… Потом «красный чум» сгорел, он был как изба-читальня. Летний дом несколько раз горел, но его успевали спасти.

А с четырехквартирником история у меня была «веселая». В то время заведующим окружным отделом культуры был Анатолий Егоров. Мне надо в отпуск, а он мне заявляет: «Не пойдешь в отпуск, пока дом не привезешь в Ханты-Мансийск». Пришлось лететь одной в командировку, в Урай. Дело было осенью, в конце сентября. В урайской администрации мне сказали, что домов нет. Нет домов! Я в ужасе, но не отступила. Пошла в комбинат…. Прихожу, а там стоят в вестибюле трое мужчин, про какой-то дом говорят. Я подошла к ним и говорю: «Это вы про мой дом речь ведете? Этот дом нам предназначен для музея. Я за ним приехала» Один другому говорит: «Да, отдай женщине дом, зачем он тебе». Я радостная позвонила домой, чтобы отправляли человека для погрузки.

Потом поехала в Мортку. Два модуля погрузила на две машины и перевезла в Междуреченский, там вагон у пристани грузился. В один из дней вдруг погас свет в этом вагоне, и в это самое время проскакивает то судно, на которое я должна была погрузить модули. И капитан не выходит на связь. Пришлось договариваться с другим капитаном. Сама же я кое-как выбралась из Междуреченска: самолеты, вертолеты не летали, беспрерывно шел снег, а я в туфельках. Пришлось покупать сапоги. Домой приехала уже зимой. 

В 1997 году после Георгия Лазарева директором назначили Тамару Клименову, она пригласила меня на постоянную работу в музей. Я согласилась… И вот по сей день работаю в музее. Можно сказать, музей - это «мое детище». 

За все время моей работы много дел еще было сделано, много туристов было принято. Мы были рады тому, что имели возможность показать туристам кусочек «охотничьей тропы», где ясно видно, как человек охранял и берег природу, диких животных. Все ловушки у обских угров «тихие». Они не будили природу, не «бабахали». Звери и птицы сами залетали в ловушку, которая их прихлопывала, и охотник только собирал добычу. Это же надо так додуматься! Думать, не беспокоя природу, не шумя, не ломая, и себя прокормить, и жить в полном согласии, в полной гармонии с природой. Это же чудо! Некоторые посетители музея, когда приходят на «охотничью тропу», восхищаются…   

И печку на горе я восстановила сама. Первый хлеб, к сожалению, как говорят, получился комом, он сгорел…. И чувал переделали, новый я вылепила с Антониной Никоновой из поселка Кышик. Восстановили также летний дом из Агана, сруб для останков медведя, который стоял на сваях. А чтобы установить кожемялку, надо было спилить небольшую елочку и установить на нее, так как кожемялку надо устанавливать на живое дерево, чтобы не расшаталась со временем. Помню, пригласили из поселка Сосьвы Березовского района Николая Садомина. Он с Эмилем Косполовым срубил старый «Мань кол» - родильный дом. Сруб рубили зимой. А потом приехал сын Николая Михайловича с товарищами, они срубили лабаз.

И немножечко о грустном… о душевной боли…

Особая история произошла у нас с административным зданием, так называемой конторой. Раньше контора у нас была там, где сейчас сидят смотрители и охранники. И хранитель, и научные сотрудники, и директор, и секретарь, -  все находились в одном кабинете.  За все время (с начала существования музея и до сегодняшних дней) мы переезжали очень много раз с места на место, располагались в «четырехквартирнике», где сейчас живут бывшие сотрудники музея, в «двухквартирнике», оттуда мы переехали в здание Ассоциации «Спасение Югры». Затем перебрались на улицу Конева, где был институт Возрождения обско-угорских народов, после переехали в цокольный этаж дома на улице Дунина-Горкавича.  За пятнадцать лет моей работы в музее мы постоянно с коробками возимся, куда-то переезжаем, по сей день на коробках да на чемоданах, все едем. … У нас нет офисного помещения. Видно, судьба такая, и музея, и наша.  В данный момент офисное здание стоит на улице Дунина-Горкавича, кругом забор, глухая стена.

Как может музей развиваться, расширяться на этом холме, - здесь некуда двигаться, - во все стороны лог. Где развиваться?

На моей памяти было несколько проектов расширения музея. Была предложена деревня Шапша, но место оказалось рядом с кладбищем. Потом опять ездили, ездили, обходили новые места, - везде возникали какие-то причины либо неудобства.

Есть прекрасный проект построения финно-угорского мира по примеру Венгрии. Но пока вся проблема с местом, -  земли много, а места нет. Может, хотя бы к пятидесятилетию музея что-то решится….  В округе сейчас бурно развивается туризм. А для того, чтобы принимать туристов и показывать в полном объеме жизнь наших коренных людей, музей должен развиваться. Думаю, что есть смысл претворять в жизнь этот замечательный проект: с рыболовным станом, с охотничьей избушкой, с избами кондинских манси и других финно-угорских народов. У них совершенно другие строения. Но для этого, во-первых, нужно место, нужны средства… Если, конечно, туризм у нас не свернется…

На сегодняшний день материальная база музея, в какой-то мере, удовлетворительная. Но это разве материальная база? Что мы сегодня имеем?  Музей под открытым небом, созданный на энтузиазме неравнодушных людей, любящих свой край, и офис… за высоким забором… Как «визитная карточка» округа, мы могли бы иметь больше... Мы должны иметь больше!

Все, кто бывает в нашем музее, всегда остаются довольными, все радуются… У нас есть книги отзывов, нам пишут, заполняют опросные листы. Музей живет, музей работает, мы все очень любим его, даже в том положении, в котором он сейчас находится. Если бы у нас было современное офисное помещение, выставочный зал, соответствующий нормам сегодняшней жизни! Вы представите себе, где бы мы были в своем развитии…. Пусть же руководители нашего округа думают. Это не хотелки отдельной группы людей, это веление времени. И если считать наш музей визитной карточкой округа, то и выглядеть он должен, и существовать в совершенно иных условиях - более цивилизованных, комфортных и современных! А то ведь получается, визитка-то плохонькая. Обновить бы ее!

Ведущий окружной этнографический музей, который имеет мировую известность, должен иметь соответствующую базу и надлежащие условия существования.

Места
Персоны

Комментарии

Оставить комментарий