Мы общаемся с Щехринг ойкой

По нашим мансийским традициям, весной, как только сойдет лёд, каждая семья должна посетить свои родовые святилища. Сакральные места моей семьи располагаются в окрестностях с. Вежакары (по-мансийски Ялп ус – «Священный город»). Благодаря авторскому проекту Никиты Партанова "Родная Югра" у нас есть уникальная возможность побывать в Священном городе

Фото из архива Никиты Партанова

...Каждую весну в какое-нибудь раннее утро мы, прихватив заранее приготовленные матерью угощения, втайне от соседей уезжали к святым местам отца… Не так-то просто найти непосвящённому наш духовный заповедник. Пешком до него не добраться – только на лодке по весеннему половодью. Но и для «своих» есть жёсткие ограничения – большинство священных мест табуированы для женщин. Только по земле Тоя павыл кане («Весеннего поселения место») женщинам можно наступать, но и то лишь до кострища…

Навсегда врезалась в память одна из поездок на святое место Щехринг ойка («Кузнец мужчина»). Сначала наша лодка, попетляв по речкам и сорам,  вышла на Горную Обь, затем пересекла главное обское русло – и вот мы на месте. Поскольку здесь расположено сугубо мужское сакральное пространство, мать с сестрой остались в лодке, а мы – отец и трое сыновей – гуськом поднялись на берег к огромной лиственнице. В её ствол уже было воткнуто множество щехри – длинных и тонких ножей, которыми пользуются манси и ханты. Мы тоже привезли свой нож – отличной закалки, с наборной ручкой. Именно к рукояти отец и привязал отрез белой жертвенной ткани, в узел которой вложил пачку махорки. Теперь надо было воткнуть наш нож с дарами как можно выше, над всеми другими, поближе к Щехринг ойке. Мой старший брат Геннадий встал у основания лиственницы, упершись в ствол руками; я забрался на его плечи, а наш младший брат Константин вскарабкался на мои плечи и заколотил нож в дерево.

Возвращались к лодке мы совсем с другим мироощущением, чем шли от неё в гору совсем недавно. Было чувство выполненного долга, душевного спокойствия и уверенности в завтрашнем дне.

Вежакоры: жизнь домов и жизнь людей

Бережное отношение к жилым постройкам – черта национального характера обских угров. Жилое пространство одушевлялось, а, значит, и относиться к нему следовало как к живому существу, как к человеку – с почтением и благодарностью. Живое существо нельзя убивать – и потому при строительстве нового дома старое жильё ни в коем случае не разрушали, а ждали его «естественной смерти» (руинирования). Живое существо нельзя бросать на произвол судьбы – и при переезде на новое место жительства старый дом разбирали и перевозили с собой.

У каждого дома, как и у человека, была своя судьба, и был свой срок жизни. Считалось: если сохранился хотя б один угол постройки или горит очаг, жизнь такого дома не закончилась.

Кроме жилых домов, вплоть до событий Гражданской войны и последующих колхозных метаморфоз, во многих мансийских паулях и хантыйских юртах стояли так называемые большие дома. Нет, по своим параметрам они могли быть и не крупными. Более того, нередко они уступали в размерах жилым домам. «Большими» они назывались в силу их общественного предназначения – проведения собраний и религиозных праздников.

Дольше других функционировал такой «большой дом» в Вежакарах. Помню, на большие общественные праздники в него собиралось до сотни человек – и местных жителей, и многочисленных гостей из ближних и дальних поселений. Это могло случаться и по поводу спонтанных событий, но обязательными были собрания через семь лет, когда в священном доме устраивались йик («пляски»).

Размер постройки – 4,7х 6,0 м. Тип постройки – сруб. Способ сочленения углов – «обло с остатком». И сегодня постройка выглядит ещё достаточно прочно. Сложенные из сырого леса стены дали при усыхании осадку и превратились в сплошной монолит. Пазы меж брёвнами были проложены мхом, а затем изнутри промазаны глиной и побелены известью. Этот приём, а также выпуск концов брёвен, предохраняющий углы сруба от промерзания, сделали постройку очень тёплой – энергосберегающей, как любят сейчас выражаться.

Потолок был уложен на три матицы из елки расстояние от основной балки до конька 1м.25см. диаметр бревна 26см, которые дошли в отличном состоянии до наших дней. Неплохо сохранились также стропила и решетины кровли, включая коньковую решетину (её иногда называют также князевой слегой). Пострадали только кровельные доски толщиной до 2 см, которые были уложены внахлёст.

Пол настелен на высоте двух венцов от земли. И половые плахи толщиной до 4 см, и лаги, на которые они положены, находятся в хорошем состоянии.

 Подполья нет, и это вполне понятно для постройки нежилого и нехозяйственного назначения.

Две  стены сруба снабжены проёмами: восточное  и южное – оконными, западное – дверным. Восточное и южное окно самые крупные ширина рамы 72 см. высота рамы  1м. 16см.

Дверной проём в «большом доме», его ширина составляет 98 см, высота 1м.52 см. Соответствующие параметры двери , высота 1м.72см. и ширина 1м.13 см. Дверное полотно из досок толщиной до 1,8 см навешено на два  больших кованых шарнира, снабжено ручками с обеих сторон и запирается на кованный крючок длиной около10 см. Снаружи двери обшиты, первый слой пакля затем рогожа и мешковина все это обита деревянными рейками.

Снаружи дверной проём прикрыт пристроенными дощатыми сенями без дверного полотна на проёме.

Интерьер дома незамысловат, и весь изготовлен из дерева местными мастерами. Недалеко от входа на стене висит деревянная полка со скромным набором посуды. Из мебели также присутствуют стол и тумбочка с выдвижным ящиком и двумя дверками. В ящике скопилось много бумажных банкнот и металлических монет – времён СССР, первых выпусков России и даже Венгерской республики как свидетельство посещения «Большого дома» делегацией «дунайских угров».

Священный угол дома (мули самт) занят культовой атрибутикой. Часть её хранится в трёх старинных сундуках, обшитых жестью, а бараньи рога с остатками шкуры и палица 1м. 38см, повязанный сверху белой тканью, покоятся прямо на полу.

Снаружи, как уже говорилось выше, брёвна в углах сруба выступают за линию стен. Обычно – на 10–15 см. Однако в юго-восточном (священном) углу одно бревно торчит на 25 см, и это не оплошка либо небрежность плотников. К этому выступу во время священнодействий привязывали жертвенное животное. Неподалеку от этого же угла стоит небольшой столик ручной работы – на него при обряде жертвоприношения ставили угощения.

А что Вежакары?

С одной стороны, кажется, что они умерли. Территория, некогда вытоптанная хозяйственной суетой и детской беготнёй, заросла двухметровой крапивой, и ходить здесь, во избежание ожогов от этого агрессора царства флоры, можно лишь по тропинкам.

С другой стороны, всё же «пациент скорее жив, чем мёртв».

Буквально в нескольких шагах севернее старого «большого дома» в конце 1990-х годов построили новый. Таких же размеров, из хорошего хвойного леса и  сегодня  уже  там проводят обряды. Сюда наведываются для проведения религиозных обрядов из соседних поселений, заезжают промышляющие по соседству рыбаки…

Совсем недавно – уже в начале нашего века и тысячелетия – построили и индивидуальный жилой дом. Добротный – размерами 5х6 м, с тремя окнами на все стороны. И неплохим хозяйством – баней, двумя стайками для скота, несколькими сараями.

Сегодняшние обитатели Вежакар имеют необходимые для ведения охотничьего и рыболовного промыслов транспорт и орудия лова, за ними официально закреплены промысловые угодья. Всё необходимое – прежде всего, продукты для себя, бензин и горюче-смазочные материалы для транспорта – они покупают или выменивают на рыбу у проезжающих либо специально заказывают. Такие обменно-торговые операции не приносят рыбакам и охотникам барышей, но земля и река продолжают кормить нынешних вежакарцев, как кормили их отцов и дедов. Немаловажно и то, что нет здесь соблазна алкоголем и многими другими «прелестями» современной цивилизации, от которых люди ушли в первозданность природы и в занятия своих предков.

Тишину и спокойствие в поселении иногда нарушает лишь лай собак. Оно и понятно – так несколько сибирских лаек общаются между собой.

Жертвенные ритуалы на Оби и Казыме

Вежакарские старожилы раньше рассказывали, что в прежние времена казымцы (жители р. Казыма) частенько посещали святые места на Оби. Старики объясняли – и это вошло в современную литературу по обско-угорской топонимике, – что даже название реки Казым было дано из-за неугомонного характера её обитателей. Разные варианты этого гидронима – Касым, Касум, Касам – переводятся как «соревнование». Якобы на территории, которая сейчас зовётся как Большой Казымский Сор, раньше ханты регулярно устраивали гонки на оленях.

Такова этимология названия Казым или нет, сейчас уже вряд ли доподлинно выяснить, но казымцы действительно были весьма мобильны. Возможно, это качество сформировалось оттого, что они всегда являлись отменными оленеводами, и транспортными средствами были обеспечены круглогодично.

В частности, и прежде, и теперь казымцы регулярно и с удовольствием посещали крупные религиозные мероприятия за пределами своего региона. Особенно часто их встречали на Оби.

При некоторой вариабельности сакральной практики обских угров общий сценарий проведения обряда на священном месте были примерно одинаков.

Сначала – перед тем, как открыть священный амбарчик, – доставали сухой берёзовый гриб-трутовик, расщепляли его и поджигали. Для столь важной сакральной манипуляции годился не абы какой гриб, а лишь гриб-первогодок, выросший на живом дереве. При этом брать его необходимо было только с середины ствола, но берёзу при этом нельзя было ломать, рубить или пилить. Потому за трутовиком посылали самых ловких, способных забраться на берёзу.

Небольшая ёмкость с тлеющим грибом становилась курильницей, которой обводили вокруг каждого участника ритуала. Так человек очищался от скверны повседневного мира и готовился к общению с высшими силами. Особенно тщательно окуривали того, кто должен был, сняв обувь, забраться по приставной лестнице в священный амбар и достать культовую атрибутику.

Следующим этапом становилась выставление угощения для высших сил и коллективная молитва. Мужчины вставали лицом к образам своих богов и духов. Стоявший впереди – старший по возрасту и социальному положению – слегка наклонял голову (понк пунынк – «голову поклонить») и читал вслух молитву. Остальные присутствующие слушали и тоже склоняли головы. При этом каждый мог произнести молитву, если знал слова. В основном просили здоровья себе и близким, удачи в промысле, благополучного завершения важных дел...

После молитвы делали три круга по солнцу и отходили в сторону.

Так на Оби и Казыме проходили пурлахтынк – бескровные жертвенные ритуалы с пищей. Но справляли и йир – кровавые жертвенные ритуалы.

Для принесения в жертву выбирали крупный скот – лошадь, корову, оленя. Ритуал приурочивали ко времени забоя – поздней осени или ранней зиме. По времени суток предпочитали утро или первую половину дня, по месту – участок под открытым небом за пределами поселения или пространство около дома хозяина жертвенного животного в посёлке. Собиралось много народу; если сакральное действо протекало в небольшом населённом пункте, старались пригласить всех.

Когда жертвенное животное доставляли на святое место, на его шею привязывали прочную верёвку, а глаза завязывали белой тканью. Если это была лошадь, на неё накидывали жертвенное покрывало. Затем животное очищали окуриванием и поворачивали три раза по солнцу. Для забоя приглашался человек с точным глазом и твёрдой рукой. Сначала он оглушал животное ударом обухом топора по голове, а затем, уже упавшему наземь, перерезал горло. Обязательно, не мешкая, требовалось воткнуть в сердце длинный нож и выпустить кровь.

Далее все присутствовавшие вставали лицом к месту, где лежала жертва (в посёлке это святой угол дома), снимали шапки и кричали семь раз: «Ай, ай, ай, ай, ай, ай, ай!». Тот, кому предназначалась жертва, должен был услышать этот крик и принять дар.

Следом жертвенное животное укладывалось на спину, снимали шкуру и разделывали тушу. В это время мужчины и мальчики пили свежую парную кровь. Заключительным этапом было совместная трапеза, когда люди вкушали свежее сваренное мясо, а боги и духи насыщались запахами и парами земной пищи…

Многое поменялось в жизни моего народа и моей жизни. Каждое десятилетие привносит что-то новое и не всегда позитивное для культуры манси и ханты. Но общение с нашими духами и богами продолжается, и оно помогает нам в полной мере ощущать свою, как сейчас выражаются, «этническую идентификацию». И просто жить.

Места

Комментарии

Оставить комментарий