Слово Соснового леса женщины и её дочери

У каждой маленькой семьи есть своя история, и она неразрывно связана с прошлым  нашей большой страны и семья Меровых - не исключение

У Аксиньи Степановны и Рудольфа Васильевича  было восемь детей. Самая младшая дочь Галина Кондина (Мерова) живет в Ханты-Мансийске, работает редактором окружной мансийской газеты "Луима Сэрипос" (Утренняя Заря). Она и рассказала об  Аксинье Степановне.

«Моя мама родилась 12 апреля 1932 года, на  реке Ятри, это в сторону Уральских гор. Её родители были оленеводами. Весной они каслали (пасли оленей на природе), а в свидетельстве о рождении записана деревня Хурумпавыл Березовского района. У меня бабушка с дедушкой в Хурумпавле жили, держали большое хозяйство; коров, лошадей, а у других родственников были олени. Когда маме было шесть лет, в 1938 году деда репрессировали. Она рассказывала: приехали двое мужчин и говорят, что нужно ехать в Березово. Дед стал одеваться собираться, а бабушка ему говорит: "Ты не одевай свой парадный пояс (оленеводческий пояс). Он отвечает: «Я ведь ничего плохого не сделал, вернусь обратно. Быстро съезжу туда и обратно». Все его увезли и больше он домой не вернулся. Бабушка поехала туда, где он пас оленей, и сколько смогла поймать оленей столько и пригнали домой через Кепож в Хурумпавыл».

В свое время мне удалось встретиться с Аксиньей Степановной. Вот что она рассказывала про свою жизнь.

"Когда отца увезли в Березово, то мама запрягла оленей и мы проехали к бабушке, его маме. Она  не знала, что сына увезли, спрашивает: зачем вы одни приехали? Куда ваш отец ушел? Мама говорит: «Его в Березово вызвали, а мы сюда выехали». Там и остались. Мы с братом на улицу выйдем, смотрим, где наши олени бегают по округе, ищем наших оленей. Маму спрашиваем: «Где наши олени? А наш чум? Где он?» А мама в ответ плачет. К  бабушке придем, спрашиваем: "Где наш папа?" Вот так мы бегали, искали, ждали отца.

Да его просто увезли. В то время  шаманов и кулаков искали, но он не шаманом, не кулаком не был. Да, оленей мы много держали, и они иногда нанимал людей, чтобы помогали. Это и бабушкины олени были, и брата его. Они оленей держали сообща. Так моего отца и увезли в феврале 1938 году. А мы дети в то время не знали, куда наш отец уехал.

…В тот период люди очень боялись советской власти, сильно много не болтали и не спрашивали лишнего. Куда ушел, откуда знали, и вот недавно об этом узнали... В феврале его увезли, и в апреле его не стало…Их держали, в собственной одежде, они за это время завшивели в камерах и без еды … Мать потом в Березово ездила, а олени без еды возле тюрьмы стоят в упряжке, и нет хозяев, видать олени и сани так и пропали....И здесь их в большом городе «закончили». Отец мой совсем еще молодой был, он и бубна-то не имел. Но такие среди местных были, которые зря наговаривали на своих…А тех, кто оленей держал, причисляли к кулакам, а других -  к шаманам.

В наших краях много народу было, и поселения рядом были. Соседи знали, кто, сколько оленей держит, кто хорошо богато живет и кто шаман.

Без отца я в пять лет осталась так и выросла без отца, а мать нас пятерых поднимала. И мне еще семнадцати не исполнилось, когда моей матери не стало. Жили возле родственников.

Очень тяжелое детство было...Дядя был, младший брат отца, его на фронт  призвали. Он своих оленей оставил другу в Саранпауле и теми оленями мы выжили. Мы оленей держали, так выжили. Тогда бабушка была, и прабабушка была, и тетки были, а мужчин не было. У отца два брата на фронт ушли, а про одного брата до сих пор не знаем, что с ним случилось. Да, теперь отца реабилитировали, у меня есть документы, но не одной копейки за смерть отца государство не добавило к моей пенсии, но как будто мне помогают.

Вовремя войны много работали. Четыре класса закончила и работать начала в колхозе. В то время сапог в магазинах не было, мы в национальных нярах (национальных  кожаных тапочках) ходили. Простужались, я некогда в больнице не лежала. Я до сих пор в больницу не хочу, там еще больше больной будешь. Я больницу боюсь уколов…Один раз была в санатории меня дети отправили. Мне говорят: бабушка, уколы. Я отвечаю, что  мне про уколы даже не напоминайте, а вот таблетку выпью,. Врач посмотрил мои бумаги и удивился, что я никогда в больнице не лежала. Я всегда в мансийских нарядах ходила, и русское платье не надевала …и в санатории в мансийском платье ходила (смеется).

В Саранпауле собаки как увидят человека в мансийском платье, начинают кидаться. Лают, что за такие собаки раньше не кидались, чуть шубу не срывают.…

Многое изменилось, даже в названиях. По - мансийский Иртыш называли  Мань Ас - Маленькая Обь. А наша речка раньше называлась Сакв, а теперь какая-то Сыгва,  то Ляпин. А  Ляпин, по-зырянски ляпгы,  как будто речка сухая. А название Сыгва как появилась; проводник, какой-то был зырянин - они пишут Сак, по-русски - Сыгва. Вот так и получилось: одна речка три названия имеет. Все названия мансийские поменяли, теперь мансийских названий нет. Старших людей нет, кто ездил по этим речкам, а молодые им скажут, как они и произносят».

 ... Она была  последней  хранительницей по женскому роду Паланзеевых (рода, которого уже нет) и мансийского святилища Миснэ-Суй Ур Эквы Аги – Соснового леса женщины дочь. Большинству своих детей Аксинья Степановна и Рудольф Васильевич постаралась дать высшее образование, сегодня  они взрослые, семейные, работают. Она  была награждена орденом «Материнской славы» II и III степеней, «Медалью материнства» I и II степени, и имела  звание «Мать-героиня». Её не стало в 2011 году.

...Сейчас Рудольфу Васильевичу шестьдесят девять лет и живет у дочери Галины в Ханты-Мансийске, жить в деревне уже нет сил...

Галина с мужем Вячеславом имеют четверых детей. Старший Константин живет в Тюмени и работает стоматологом. Второй сын - Данил закончил шестой класс, а младшим  - Алене и Максиму - по три годика.

Вот такой рассказ получился, рассказ от матери (которой уже нет с нами) и от ее дочери Галины, которая  бережно хранит и бережет свою маленькую угорскую культуру и язык.

Комментарии

Оставить комментарий