Взгляд в спину (продолжение)

Проза

На пароходе «Храбрый»

Антонина Митрофановна Конзанова, 1923 года рождения; ей, по ее словам, довелось увидеть нашего комполена воочию.

– А ты не слышала, что по реке волосатого человека когда-то провозили? 

– Провозили, да, было дело. На пароходе «Храбрый». Так я же сама ходила и на него смотрела. Точно знаю, что много людей ходило его смотреть. Боялись, но смотрели. Помню, что тогда в деревнях было много румын, калмыков, поляков. Наверное, это было после войны (имеется в виду Великая Отечественная война – O.K.). Приходили и с ребятами. Но когда это было точно, в каком году, я не помню.

Я тогда работала рыбачкой на Учинском рыбозаводе. Начальником рыбозавода был Борис Розенберг (отчество уже не помню). После этот рыбозавод стали называть рыбоучастком. В то время на берегу Конды, рядом с устьем речки Учинья, была база. И на нее на пароходе завозили все магазинные товары. Базистом работал Василий Александрович Кочетов. А сторожем – Нюра Никанорова. Вот тогда и привезли этого страшного человека. 

А рассказывали такое. Поймали его на Шамье. Там жила одна семья, фамилию их я уже забыла. Однажды они услышали лай собак. Отец и послал сына Афоньку посмотреть, что же там. Тот ушел, и нет его, и нет... Пошли искать и видят: там штанишки лежат, там броднишки... Голова надета на кол, а туловище разорвано на части: там рука, там нога валяются... Срочно сообщили в сельсовет и милицию. Приехали. Точно помню, что там был Краснокуров – председатель Карымского Совета.

Обследовали и признали, что это работа не медведя. Пошли искать и нашли виновного. Это был вроде бы человек, но весь лохматый, одежды на нем никакой не было. Не разговаривал по-человечьи. Поймали его недалеко от деревни Шамья. Везли на пароходе «Храбрый». Вот тут-то, когда пароход стоял у базы, мы все и ходили на него посмотреть. Ростом он был с Кочетова, примерно 170 сантиметров. Кочетов нас и пропускал на пароход. Находился этот «человек» в каюте, за стойкой. Руки, ноги связаны. Мужик (это было видно). Может, надо сказать самец.

Здоровый такой, страшный, мурластый, глаза выпучены, скуластый. Губы толстые. Весь покрыт волосами. Волосы растут елочкой на лбу, на руках, на груди. Шеи нет. Меж собой мы тогда говорили, что это и есть комполен (лесной человек-дух).

Помню и такое. Когда пароход загудел, мы все увидели, что этот волосатый человек вздрогнул. Вот и говорили после:

– Надо же, боится. А мы его боимся...

Про этого страшного человека мне рассказывала и Екатерина Афанасьева Нейметова. Родом она была с нерпальской стороны, там о нем много знали, часто встречали.

Кто вез? Да наши же нахрачинские коменданты и везли. А теперь Нахрачи Кондинском называются. Я помню одного Краснокурова. Я его знала до войны, работал у нас в Сатыге председателем Совета. А больше я никого из сопровождающих не знала.
Мы потом долго этот случай вспоминали. Очень хотелось узнать о судьбе этого комполена, но так ничего и не узнали. Больше о нем никто ничего не говорил.

«А что милиция?»

То, что действительно провозили какое-то существо на пароходе «Храбрый», вспоминает и Анатолий Николаевич Хомяков, нынешний директор Учинского музея. Помнила и рассказывала мне об этом и Анна Павловна Нертымова. Сами они не видели, но разговоры на эту тему слышали.

Рассказ A.M. Конзоновой я записала в августе месяце 1985 года. И хотя Анна Митрофановна вспоминала многих, кто был вместе с ней и видел этого человека-комполена, но большинства из них уже не было в живых.

Подумав, я решила обратиться в Кондинский районный отдел милиции и разыскать кого-либо из старых работников, хотя и прошло около сорока лет (1947–1985). По приезде в Кондинское началось мое хождение к старым милицейским работникам. Мне они охотно рассказывали про совершенно невероятные случаи, а о том волосатом человеке, которого когда-то должны были привезти на пароходе «Храбрый» в райотдел, никто ничего толком не знал...
Евстолия Феофановна Маркова, 1915 года рождения, русская, образование 7 классов.

– Я работала в Нахрачинской милиции секретарем с 1938-го по 1950 год. Все бумаги, секретные и прочие, проходили через мои руки. Но ни в делах, ни в разговорах я ничего не слышала о поимке лохматого человека. Думаю, что если бы подобное было, кто-то должен был говорить по этому поводу. Вот фотография сотрудников нахрачинской милиции 1946 года. Смотрю на нее и вижу, что большинства из них нет в живых. А другие уехали неизвестно куда. По фотографии можно судить, что самым молодым из нас был Алеша Панфилов – радист. Тогда у милиции была своя рация. Панфилов также был в курсе всех секретных дел, и даже больше, чем я. А потом рацию в милиции ликвидировали, Алеша уехал.

Так что я ничего о подобном случае не слышала, не знаю.

Расспрашивала и других работников милиции, но никто ничего не знал и не слышал. Но ведь везли же! Что же случилось по дороге? Выходит, что везли-везли, а до места назначения, т. е. до Нахрачей, так и не довезли. Что-то здесь не так... Неужто и районное милицейское начальство ничего не прознало? Бывает...

Обдумывая случившееся, я пришла к такому выводу. Очень строгую послевоенную дисциплину власть поддерживала в стране по инерции страха перед шпионами и диверсантами. Когда везли... кого везли... Может, это шпион какой?! Не наше, мол, это дело.

И вероятнее всего, это существо каким-то образом сумело сбежать. Видимо, когда его пленили, он был болен, но болел не физически, а психически. Если бы был в своем уме, он бы не сделал того, что сделал – убил ребенка. В нашей местности хозяин (он же комполен-хумполен и т. д.) при плохом поведении человека (когда человек мешает) разными пугающими действиями выгоняет его из леса.

Но чтобы убить! Такого еще не было! По многочисленным рассказам (с которыми вы познакомитесь дальше) все встречи кончались тем, что человек сам уходил (свист, шум, ветер и т. д.). А тут убил... Это говорит о том, что это существо было больное. Это была психическая болезнь. Иначе зачем убивать? Ведь он не стал питаться мясом ребенка. Просто разорвал на части и бросил, а голову надел на кол.

Второе обстоятельство – его сумели пленить. Будь он в своем рассудке, его не поймали бы. Вполне возможно, пережив припадок безумия, он и сумел сбежать. А вернувшиеся из командировки милиционеры, боясь наказания, сговорились молчать. Да, съездили, но никого и ничего не обнаружили. Вот и весь сказ. Если бы пленник умер в дороге, служивые просто-напросто привезли бы его труп, списав всё содеянное в тайге на комполена.

Ну хорошо, попервости пусть и была такая тайна. Но спустя много лет всё равно кто-то проговорился бы. Да та же Евстолия Феофановна Маркова, секретарь милиции, которая знала много секретных дел, спустя десятилетия чего боялась?..

Не так всё просто. Почему-то люди после встреч с хумполем первое время как будто исполняли обет молчания. И только много позже осмеливались на откровения.

«Пюль лёнг! Пюль лёнг!»

Юрий Германович Филатов, конюх Учинского рыбоучастка, 1984 год.

– Комполен... Это слово я знаю, слышал от своего дяди Антона (Антона Константиновича Бойцова, ныне умершего. – О.К.) с самого детства. Когда мы жили в деревне Пихтовка, лошади часто прибегали из леса все в мыле, в пене. Люди и говорили в этом случае, что их «гонял комполен». Тот же дядя Антон рассказывал, что встречал в лесу комполена и кричал ему:

– Пюль лёнг! Пюль лёнг!

Что это значит, я не понимал (мансийского языка я не знаю), но вроде того, чтобы комполен уходил с дороги (пюль – уйди или уступи, лёнг – дорога, кондинский диалект мансийского языка. – O.K.).

Раньше-то многое рассказывали про то, что «маячит». Что значит «маячит»? «И маячит, и маячит...» Это когда кажется, что рядом с тобой кто-то есть, но увидеть, рассмотреть ничего не удается. Только мелькнет – и всё. И вроде бы никого и не было...

Понять не могли. Вот и боялись. Но я как-то не боялся. Мне просто по малолетству интересно было. Так мне в жизни пришлось, что я дважды своими глазами того комполена видел. Вот что я тебе скажу, Оля: он такой же человек, как мы с тобой. На двух ногах ходит. Только с посохом.

...Поехали мы с дядей Антоном на речку Ингатья, а там – на озера и по ним – на Дальнюю речку. Вот тут-то я его и увидел первый раз. Мы речкой идем, а он берегом. Дядя Антон испугался, говорит:

– Это комполен.

– Какой комполен? Кто такой?

– Ты не знаешь... Смотри, это он. Сейчас скроется...

И правда, он минут через пять в лес зашел, будто его и не было.

– Где искать будем? – спрашиваю.
– Зачем тебе его искать?
– Я его не боюсь. Давай пристанем к берегу и пойдем вдвоем его искать.
– Ты его не знаешь, – отвечает дядя. – А я-то знаю...

Так мы и проехали мимо. Больше дядя Антон мне про него ничего не говорил.

А второй раз мы его с Иваном Тайлаковым видели. Ехали домой по реке Тап с Шомпала на двух осиновках с рыбой. Это было выше устья реки Ингатья. И тут я увидел, что кто-то быстрым шагом идет берегом реки нам навстречу.

– Смотри, – говорю я Ивану. – Кто это бежит по берегу?
– Как кто? Комполен.
– Какой такой комполен? – спрашиваю я, хотя уже знал кое-что от дяди Антона и уже раз видел его.
– Ты что, его не знаешь?
– Не-а, – говорю.
– Это комполен, это он... – уверил меня Иван.

Иван тогда сильно напугался, а я почему-то нет. Вреда-то он нам никакого не сделал. Ну попался навстречу, ну разошлись каждый своей дорогой... По приезде домой я пошел к матери Ивана и стал рассказывать, что мы кого-то видели, когда ехали домой, и что Иван сильно напугался. Тетка Наталья, мать Ивана, тогда тоже сказала мне, что это был комполен. Позже Иван как-то разговорился:

– А помнишь, у нас в деревне разговоры вели про какое-то страшилище, жилинкой-ногой его звали? Это, наверное, потому, что он с посохом ходил. В руках у него была палка, как посох или костыль. Одна нога у него была нормальная, а на другую он не наступал, на костыль опирался. Люди видели след от ноги и костыля и, не зная, что это, болтали всякую ерунду. Я так думаю.

Первый раз увидел я его так. Вот мы здесь сидим, смотри: вот улица, берег... Видел я его примерно на таком же расстоянии (примерно метров 150. – O.K.). Уверяю тебя, что он такой же человек. Темный. Как он был одет или вовсе не одет – не знаю, не могу сказать. Ростом он тоже был небольшой. Средний такой, может, с меня, может, побольше. Человек как человек. Что его бояться?

Знаешь, Оля, я вот здесь конюхом работаю. И хочу тебя спросить: кто такая ласка? Я никогда не видел, но мне интересно. Раньше говорили – домовой, а теперь – ласка. У наших лошадей в гривах и хвостах (а у нас 50 лошадей держали) часто замечали какие-то косички... Мы их вырезаем, потому что так накручено, что не распутаешь. Как они, то есть ласки, делают такое, никак не пойму? Сейчас лошади на воле, не поймаешь, а зимой в конюшне стоят, и на тебе – косички появляются. Только лошадь с такой косичкой почему-то худеет и беспокойно себя ведет. Вот мне и хотелось бы знать, что это за зверек такой, что за ласка.
Когда я видел комполена?

Примерно году в 1955-м или 1956-м. И после про него всякое люди болтали... Но ведь никто сейчас в это не верит. Говорят, что это всё ерунда, обман, «маячки», с испугу, дескать, показалось. Косички у лошадей? Так они каждую зиму у лошадей бывают... Откуда я знал, что они тебе потребуются? Сейчас как только увижу, так вырежу и тебе пришлю. А ты мне про ласку узнай: может ли она такое с гривами делать?

«Что это было? Кто это был?»

Андрей Тихонов.
– Это случилось с нами (мной и Николаем Васяниным) в августе 1986 года. Точного числа я не помню. Но знаю, что собирался ехать в училище. Так что, вероятнее всего, это случилось в середине августа или ближе к концу месяца. Мы очень часто ходили в лес тогда, была пора грибов и ягод. Решили дойти до речки Леушинки, перейти мостик и заночевать в лесной избушке. Две дороги ведут к речке. Одна, правая, накатанная – лесовозная, мы же пошли левой дорогой. Она короче лесовозной и выходит к речке выше по течению.

Пришли к переправе уже поздно вечером и увидели, что моста через речку нет, сорван течением. Тогда мы пошли искать еще одну лесную избушку на этой стороне реки, знали, что такая есть, но не знали, где точно. Избушку не нашли, вновь вернулись к речке. Тут же, прямо у дороги, на берегу речки Леушинки решили заночевать.

Началась гроза. Мы натянули брезент и сидели под ним, пока шел дождь. Но все-таки немного промокли. Развели костер, стали сушить одежду, кипятить чай. Ночь темная, после дождя навалились комары. В такой темени человеку всегда немного страшновато... Боялись медведя, рыси. Сидели с заряженными ружьями. Даже когда сошли с дороги в лес за дровами, один нес факел, а другой держал наготове ружье.

Сидим, значит, у костра, я чай завариваю, глянул вправо... Мама родная! А у нас гость на стане появился. Весь лохматый такой... Как и когда появился, непонятно. Вот тебе и на – всего в ночи боялись, ружье из рук не выпускали, а тут этот сидит и сидит. Но как только он появился, комары враз исчезли. И как-то просторнее стало, страха никакого. Как мне сдается сейчас, что-то с головами у нас случилось...

Я не помню, пили ли мы чай, ели ли что-либо, угощался ли пришедший – ничего не помню. Не помню и о чем говорили. Но говорили же, не в молчанку играли! Только хорошо помню, что вновь пошли за дровами. На этот раз уже ничего не боялись, всё просматривалось в лесу, даже ружья оставили у костра, факел с собой не взяли. А когда собирали дрова, нам казалось, что у костра нас по-прежнему кто-то ждет. Ружья разрядили, патроны вложили в патронташи. И тут мы увидели в тени громадного человека, метрах в пяти от костра. Коля схватил ружье, зарядил и хотел стрелять. И тут услышали:

– Не стреляй!

Он на меня покосился, спрашивает:

– Это ты сказал?

– Ничего я не говорил.

Тогда Коля вновь разрядил ружье. А я взял небольшую палочку и бросил ее в стоящего кого-то, попал. Звук такой, как будто в дерево или куст угодил.
Какой он? В плечах примерно такой, как если бы нас с Колей поставить рядом, и очень большой. От костра ночью лес кажется темным, а наш гость на этом фоне вроде бы зеленоватый. И тот, что раньше с нами был, тоже вроде зеленоватый... А вот как они исчезли, убей – не помню. Когда же мы снова в память вошли, на нас вновь комары набросились.

Светать быстрее стало. На нас опять страх нашел, и мы бросились бежать по дороге к дому. Устали, пошли быстрым шагом. Николай шел впереди, я – за ним. Он остановится, а я иду и в него уткнусь. Вроде бы сплю на ходу. А потом ободрился. Когда пришли домой, я еще два часа спать не хотел и только потом уснул.

А вот что рассказывает Коля Васянин в своем письме из армии по этому же поводу.

– Это случилось осенью 1986 года, в 18 километрах от поселка Междуреченского, на речке Леушинка. Я был с Андреем Тихоновым. Места там ягодные и грибные. Шел дождь, и было очень много комаров. Потом дождь кончился. Из леса вышел мужчина ростом около двух метров, весь заросший... Когда он вышел, не стало комаров и у нас состояние стало как будто сонное, больше ничего не помню. Голос у него был хриплый.

– Что он делал? Не помню. Одно хорошо помню, что когда вышел из чащи, сел у нашего костра. Мое самочувствие вроде бы было нормальным. Испуг пришел после, уже утром. Мы его никак не называли, за разъяснением ни к кому не обращались. Каково было самочувствие после встречи?

У меня как-то более-менее стало, а у товарища сонное какое-то, заторможенное... Что я думал по поводу встречи с неизвестным? Я часто слышал много историй от охотников о Духе тайги, думаю, что это Он и был... У нас в поселке и сосед наш его видел тоже, только в другом месте. Где, точно не знаю. Фамилия соседа Холкин. Про эту его встречу даже печаталось где-то...

Продолжение следует...

 

 

Комментарии

Оставить комментарий